Шелковый Сергей (Украина) - Мои стихи - Стихи на конкурс по эмигрантским номинациям - Эмигрантская лира
Эмигрантская лира
Международный поэтический конкурс
Суббота, 03.12.2016, 19:42
 
 
"Мы волна России, вышедшей из берегов..."
Владимир Набоков, "Юбилей"
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта

Категории каталога
Мои стихи [476]

Мини-чат

Наш опрос
Оцените мой сайт
1. Отлично
2. Хорошо
3. Неплохо
4. Ужасно
5. Плохо
Всего ответов: 65

Главная » Стихи » Мои стихи

Шелковый Сергей (Украина)
[ ] 07.05.2009, 16:49

 

 

Номинация

«Стихи о родном крае, о Родине, о географических, исторических и

культурно-языковых корнях»



                         * * *
                                               М.

Мой маленький мальчик, игрун и шалун,
в узорный звенит колокольчик.
За окнами бродит мороз-колотун,
зубами скрипит, как подпольщик.
За окнами – криво сколоченный мир,
предместий батрацкие сотки,
провалы в асфальте, синюшный кефир
в слабеющей старческой глотке.

Когда-то двойник мой хотел убежать
в леса могикан и апачей.
Я здесь. Но кому пятерню мне пожать
на лестнице драной кошачьей?
За окнами тысячелетье и век -
опять не по нашему Сеньке…
Когда б и рискнул я на новый побег,
убили б за старые деньги,

убили бы - за достоевскую жизнь…
Здесь вечный сюжет окаянства –
куда изощрённей, чем Брейгеля кисть,
здесь время - лишь эхо пространства…
Сугроб да погост – гробовая страна,
которую с плеч не снимаю,
то в голос кляну – ни покрышки, ни дна! –
то вновь, до любви, понимаю…

Тебе, мой птенец, не случайным гостям,
тебе, моё ясное око,
я медный бубенчик по льдистым путям
в кармане привёз издалёка.
И вот бубенец наш средь хвои звенит,
на нитке багряной подвешен,
и город к сочельнику снегом укрыт
и сызнова – небезутешен…

Цветком ли аукнется зимний звонок,
синея средь русого лета?
Тогда, мой дружочек, я буду далёк
от ярко-зелёного света...
Но если б в лугу, средь огромного дня,
под колокол, с горки плывущий,
ты понял на миг, что лишь з д е с ь для меня
возделаны райские кущи!

 

 

* * *

Чтоб в слове это время отстоялось,
весь этот подло-неизбежный век,
я, обречённый прозе человек,
держусь упорно за родную малость –
за право окликания стихов.
На мне ничуть не менее грехов,
чем жёлтых клякс на ваксе саламандры.
Но я не стану петь, обрившись, мантры,
ломать суставы для бенгальских поз.
В широтах наших - всё ж иной мороз
и свой набор целительных настоек.
Нам крепость фраз иная по плечу:
пошлю – так разом душу облегчу!
По матери наш Пересвет и стоек,
хоть не всегда устойчив по отцу…
И, что нам при любой чуме к лицу,
так это мягкость черт лица и речи,
июльский запах земляничных губ
славянских жён. Опять, в крови по плечи,
гуляет Русью свойский душегуб –
ордынец, Боголюбский, Джугашвили –
конь судный скачет задом наперёд…

Но озимь над блудилищем взойдёт –
и распашонку вновь мальцу пошили
всё те же руки матери святой.
Скажу: лишь этой кроткой красотой
мы Господу глаза и освежили…
Его сроднили с нами напрямик
Мария-дева, мать, и бабка Анна.
Преданье это – достоверней книг.
И в день Усекновенья Иоанна
пророческой взлохмаченной главы,
средь сентября, в безмолвии травы,
я не смолчу: « Осенняя осанна
вам, матушка моя, жена и дочь!»
А пагуба безбожья – только ночь
с больною, беса тешащей, погодой…
Но смута байстрюков своих пожрёт,
и неразменным воздухом высот, -
набоковской и пушкинской породой,-
день завтрашний не сможет пренебречь.
Мы всё таки чисты заглавной нотой.
Не мне и не сегодня клясться одой,
но, может быть, об этом – речек речь…

 

Номинация

«Стихи о стране своего нынешнего проживания»



                      * * *

В Москве хохол, а в неньке-Украине
нездешний псалмопевец и москаль,
аз есмь! Аз на крыле еще доныне,
не лизоблюд, не трезвенник, не враль.

Дух дышит, где захочет: в гиблом поле
и в напрочь обесчещенной стране.
Как истина в вине, живёт он в соли
на самом вязком и нечистом дне.

В Европе варвар, на Руси — ненужный
старатель слов и толкователь снов,
я редкий ныне — ибо не бездушный
и не безгласный — из её сынов.

Я тот, кто смеет настоять на праве
любви к своей расхристанной стране —
пусть вопреки недоброй нашей славе
и злой молве, язвящей нас извне.

Ведь Дух живет, где хочет: Достоевский
из петербургских сернокислых зим
окликнут Джотто-флорентийца фреской.
И лишь до третьей крови тон мой резкий
в закланье отдан дням глухонемым.

 


                        * * *

Там, где Китеж в стеклярус оправлен,
за пространством, за оптикой рам,
делит дым с воробьём Чичибабин,
сыплет семя щеглу Мандельштам.
Где в окно деревянною буквой -
"Гутен морген!" - стучит Гутенберг,
там ты рос и босотой, и букой,
но гремучих кровей не отверг.
На шершавых задворках бессонниц
нахватавшись репьёв, аки пёс,
от щедрот хулиганских околиц
ты бодрящую дерзость унёс.
Оттого и кивал тебе старый,
что в массовке над чёрной водой,
как винчестером, выхвачен фарой,
до сих пор ты плывёшь молодой!

Из блокбастера вытурен напрочь,
из бестселлера выдут харчком,
сладишь звук – не кривой и не навзничь -
не фальшивым подпишешь крючком.
Умягчишь его именем женским,
детским дискантом кликнешь с собой
и Рождественским, Преображенским
синим дымом над рыжей трубой -
полетишь
над мазутной водою,
над острогом - Холодным бугром -
над сестрою, бедой-лебедою,
семижильной травою седою...
Снег с черёмухи, с тополя гром.

 

 

Номинация

«Стихи об эмигрантской ностальгии и оторванности от

языково-культурных корней»

 

 

           Воронеж

Вора к ножу пододвигая

иль нежность с вороном кольцуя,

ты весь холмист, словно Даная,

весь звучен, аки «Аллилуя».

 

Не зря ж египетская птица

про три зимы в ложбине-яме

из-за цветной в окне тряпицы

хрустит подсолнушками в ямбе.

 

Не даром птичники сховали

щегла-певца в твоё лукошко,

ведь в слободском своём подвале

народный хор кормил ты с ложки.

 

И неспроста в казачьей круче

взбухала нутряная сила,

та суть, что и в дыре паучьей

Платонова наворожила.

 

Клянусь, что видел лишь в Тоскане

твоей холмистости подобье –

по цвету, по фактуре ткани,

по свежести толчка в утробе.

 

И там, где зябь да Винчи, точно

перетекала в пашню Джотто,

я узнавал твои, столь сочно

перемешавшиеся, ноты:

 

овраги, балки, буераки,

чабрец на кесаревой ране,

в сиренях звонницы, бараки,

путейцы, вОроны, собаки

с глазами иноков – все знаки

Господней бугроватой длани…

 


                  * * *

А ситный и бревенчатый Тамбов,
державинский и нежно-недержавный,
мне стал ценою в семь иных томов
и в семь стихов сердечной рифмы плавной.

Туда забрел я в лютом феврале
и завязал ондатровые уши
своей ушанки, ибо день мелькнувший
сменила ночь на ледяной игле.

И я бродил там в полночь по снегам –
по колко-ломким, вороным и белым.
Патруль румяный с волкодавом смелым –
вот весь народ, что встретился мне там

на улицах. Студеная страна
меня с немой угрозой окружала,
но я той ночи ножевое жало
смягчил глотком пшеничного вина

в гостинице, где беженцы, лишенцы,
шалавы, погорельцы, окруженцы
бродили меж ободранных колонн.
Какой-то вечный погребальный звон,
какой-то запах гибели, эссенций

заполнил все четыре этажа,
ступеней винт с почившим в бозе лифтом.
Чечены оттопырившимся клифтом
мелькнули, не по-здешнему жужжа...

Но сон тот русский – водкой я запил
и вышел на трезвейший зимний воздух
в огромном просветленье. Редкий роздых
в моем самосознании царил.

И в трех шагах от скопища грехов,
по кручам Цны-реки заледенелой,
белела плоть церковных теремов,
беременная верой неумелой.

И были звезды слезно хороши
над храмом Богородицы Казанской.
Мы – волчьей крови, брат тамбовский, брянский...
Но в эту ночь, душа, нежней дыши!

 

 

 

 

 

 

Категория: Мои стихи | Добавил: emlira
Просмотров: 1040 | Загрузок: 0 | Комментарии: 2 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 2
2  
Сергей, вы достойный победитель. Поздравляю! Желаю выхода в финал!

1  
Как ты прав, Сергей!
По поводу неприкаянности. Там, где родина, там ты национальностью не тот. А где этническая родина, там ты чужой по воспитанию. Грустно. А стихи очень хороши!
С теплом Н.

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входа

Поиск автора

Поэтические сайты

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright Emlira © 2016 Хостинг от uCoz